Оглавление

Правительства по всему миру активно стремятся контролировать будущее искусственного интеллекта. Однако отсутствие ясного определения понятия «суверенитет ИИ» мешает им эффективно разрабатывать политику в этой сфере. Как отмечает анализ Stanford HAI, это стремление вызвано опасениями: страны боятся слишком сильно зависеть от нескольких крупных поставщиков ИИ-технологий (таких как OpenAI, DeepSeek и Nvidia) и их стран происхождения, в основном США и Китая.

Чтобы получить больше контроля над этой ключевой технологией, государства разрабатывают новые стратегии и вкладывают средства в развитие собственных ИИ-возможностей. Подходы к суверенитету сильно различаются, потому что само понятие трактуется по-разному. Например, Чили и Тайвань инвестируют в собственные открытые ИИ-модели, чтобы сохранить культурную автономию. Франция и Бразилия, напротив, сосредоточены на создании институтов для регулирования ИИ. А Великобритания даже создала департамент суверенного ИИ с бюджетом в 500 миллионов фунтов стерлингов для стимулирования экономики и национальной безопасности.

Наследие цифрового суверенитета

Идея суверенитета ИИ не нова. Она продолжает давние, так и не разрешенные споры о интернет-суверенитете, киберсуверенитете, суверенитете данных и цифровом суверенитете. Эти прошлые дискуссии, которые часто использовались для оправдания инвестиций в защищенные сети 5G или требований о хранении данных внутри страны, так и не привели к четким определениям. Такая неопределенность была удобна для политиков, но она также позволяла авторитарным правительствам оправдывать цензуру и слежку. В итоге это приводило к долгим спорам, но мало конкретным действиям из-за скрытых противоречий.

Суверенитет ИИ унаследовал эту расплывчатую терминологию и нерешенные проблемы. Из-за этого сложно дать последовательное определение концепции, измерить компромиссы и реализовать политику без взаимного непонимания. Однако, учитывая сегодняшнюю геополитическую важность ИИ, как никогда актуально внести ясность и конкретику в дебаты о суверенитете ИИ.

Суверенитет для государств и бизнеса

Термин «суверенитет ИИ» используется разными сторонами для описания часто несовместимых идей. Для государств это обычно означает стремление получить больше контроля над собственными ИИ-возможностями. Но и здесь есть различия:

  • «Жесткий» суверенитет ИИ подразумевает полную самодостаточность, когда используются только отечественные компоненты всего ИИ-стека. Это очень дорого и часто нереализуемо для большинства стран.
  • «Мягкий» суверенитет ИИ трактуется как стратегическая автономия. Правительства сохраняют ограниченный стратегический контроль и регуляторное влияние на свои ИИ-зависимости, хотя это может создать ложное чувство безопасности.

Частные компании и другие организации также все чаще стремятся к суверенитету ИИ. Для них это означает операционный контроль: развертывание ИИ на собственных мощностях, избегание зависимости от поставщиков и сохранение контроля над своими данными и моделями. Отраслевые определения суверенного ИИ в первую очередь подчеркивают технический и организационный контроль, а не национальную независимость. Это отражает практические ограничения, с которыми сталкиваются организации в облачной и платформенной ИИ-экосистеме. Тот факт, что термин «суверенитет» используется как для борьбы государств за геополитическую автономию, так и для усилий компаний по обеспечению организационного управления, еще больше усложняет его определение.

От инфраструктуры до данных и моделей

Сложность возрастает, когда мы рассматриваем суверенитет ИИ через призму различных слоев технологического стека ИИ — всех компонентов, необходимых для разработки, развертывания и масштабирования ИИ. Каждый слой — от инфраструктуры (электричество, центры обработки данных, графические процессоры, облачные сервисы) до данных, моделей, приложений и талантов — имеет свои конкурирующие определения и степени контроля.

Например, суверенитет на инфраструктурном уровне рассматривается как владение и контроль над физическими ресурсами, которые питают ИИ. Но даже это измерение многослойно: контроль над энергией отличается от контроля над вычислительными ресурсами. «Вычислительный суверенитет» может быть интерпретирован различными способами: от территориальной юрисдикции над центрами обработки данных до национальности владеющих ими компаний или поставщиков чипов. Эти разнообразные интерпретации приводят к противоречивым оценкам уровня суверенитета стран на каждом этапе.

Зачем государствам суверенитет ИИ

Страны стремятся к суверенитету ИИ по разным, иногда противоречивым причинам. Чаще всего упоминаются:

  • Национальная безопасность: обеспечение стабильности и безопасности цепочек поставок ИИ.
  • Экономическая конкурентоспособность: гарантия того, что внедрение ИИ создает реальную, долгосрочную экономическую ценность внутри страны.

Многие правительства также хотят обеспечить регуляторный надзор за ИИ-системами и убедиться, что ИИ отражает местные культурные, языковые и социальные ценности и нормы.

В итоге, суверенитет ИИ — это постоянно меняющаяся цель. Политика, которая помогает достичь одной цели, может навредить другой. Например, строгая локализация данных (хранение данных внутри страны) может усилить регуляторный контроль, но при этом подавить инновации, ограничить международное сотрудничество в исследованиях и даже создать угрозы национальной безопасности.

Компромиссы возникают и внутри одной цели. Например, развитие отечественного ИИ-потенциала для повышения экономической конкурентоспособности может помочь избежать зависимости от внешних поставщиков. Но если переусердствовать, страна рискует отстать от передовых ИИ-разработок и замедлить экономический рост. Цель культурного соответствия еще больше усложняет ситуацию, поскольку разные общества по-разному относятся к приемлемым формам контроля и влияния на технологии, как показывает пример инициативы управления данными маори, которая подчеркивает коллективные культурные ценности.

Стремление к «суверенитету ИИ» похоже на попытку поймать ветер в поле: пока правительства тратят миллиарды на неясные цели, настоящие технологические лидеры продолжают диктовать правила игры. Истинный контроль заключается не в изоляции, а в способности стратегически управлять взаимозависимостями, возможно, через открытые экосистемы. Иначе это лишь дорогая иллюзия самодостаточности, которая только замедлит прогресс.

От иллюзии самодостаточности к взаимозависимости

Учитывая все эти сложности, к суверенитету ИИ лучше всего подходить, задаваясь двумя вопросами: почему правительство хочет уменьшить зависимость от ИИ (каковы его конкретные политические цели) и где именно оно хочет усилить свое влияние (на каких уровнях технологического стека ИИ). Простое стремление к «контролю» само по себе не является полезным принципом. Общие требования, такие как полное отечественное развитие всего ИИ-стека, слишком дороги и не нужны большинству стран.

Более целенаправленные формы влияния, например, создание ограниченных отечественных вычислительных мощностей для резервирования или целей безопасности, могут быть оправданы. Однако более широкое расширение быстро приводит к компромиссам в экономической эффективности и экологической устойчивости.

Суверенитет не обязательно должен быть игрой с нулевой суммой. Другой подход к снижению иностранной зависимости — это демократизация «контроля» путем объединения с другими разработчиками по всему миру для развития программного обеспечения с открытым исходным кодом для ИИ. Такой подход, который исторически играл решающую роль в ускорении разработки и коммерциализации ПО, позволяет странам приблизиться к передовым ИИ-разработкам, одновременно создавать ценность внутри страны и сохранять контроль.

Таким образом, актуальный вопрос для политиков — не «Как мы контролируем развитие ИИ?», а «Как мы стратегически управляем нашими зависимостями от ИИ — слой за слоем — для достижения наших национальных целей?». Конечной целью должна быть стратегическая взаимозависимость.

Истинный суверенитет ИИ, следовательно, заключается не в изоляции или самодостаточности ради нее самой, а в сохранении способности выбирать — и, при необходимости, перестраивать — свои зависимости на основе национальных стратегических приоритетов, а не принимать их навязанными.